Мифологема «книги» в творческом сознании Лермонтова

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Мифологема «книги» в творческом сознании Лермонтова актуализировала мировые архетипы семантически насыщенного текста. Основным источником авторского мифа стала христианская традиция. Символическое осмысление природы книги переносится на прижизненную судьбу человека, запечатлевающую страницы его земного бытия. Наиболее ощутимы авторские переклички с ветхозаветными пророчествами о явлении князя Михаила и апокалипсические предсказания о «книге жизни». За мировыми архетипами, однако, вскрываются лермонтовская мотивировка   судьбоносного смысла творчества, одной из целей которого становится онтологизация читательского дара.

Мирообраз книги в творчестве М.Ю. Лермонтова соотнесен как с макрокосмическим пространством, так с рефлективной основой познания тайн человеческой души. Во втором случае книжная метафора дополняется мотивами «страниц жизни», «страниц прошлого», входящими в контекст творческой модели записанной судьбы. Авторский миф включает в себя сюжет провидения будущего апокалипсического чтения еще в момент земной жизни, что наиболее ярко отражено в стихотворении «Пророк»: «В очах людей читаю я / Страницы злобы и порока».

Природа написанного текста оказывается доступна провиденциальному сознанию лермонтовского героя, который способен провидеть тайну истинной сути бытия и человеческой судьбы.  В ранней лирике, в жизнетворческой модели маскарадной игры, где поэт примеряет на себя роль Астролога-предсказателя, зарождаются основы будущего образа-символа «книги судеб», составившего ядро авторской модели мира. Эстетическая триада: мир – книга – читатель, – у Лермонтова придает особую смысловую нагрузку мотиву чтения, в одной из своих вариаций представленному как «чтение души». Провидение души другого человека, прозрение ее тайн дополняется отраженным мотивом «читающей души». В контексте данного диалогического события раскрывается духовно-интеллектуальный потенциал самоосознающей свою исключительность личности.

В художественном мире Лермонтова находит органичное воплощение романтическая иерархия творчества, фиксирующая этапы его зарождения замысла, рукописную форму творческой лаборатории, которая стремится к обретению ценности и целостности в книжной модели, открытой для читателя. Ценностная форма рукописи-тетради впервые осмысленна еще в раннем стихотворении «Sentez», где возникает авторский вариант общекультурной модели: «жизнь – тетрадь» «с давно известными стихами». С этого момента Лермонтов придает особое значение мотиву рукописи: пусть это будет пыльный  пергамент («Демон» 1831) или путевые записки странствующего офицера, дневник Печорина («Герой нашего времени»).

Представляется, что прочтение романа «Герой нашего времени» с позиции книжной модели, в свою очередь, по авторской задумке, приближенной к первооснове творчества – рукописи,  открывает новые горизонты осмысления природы этого произведения.  Путь читательского прозрения в таком случае проходит ступени познания тайны «страницы», детализирующей курсивные воронки в глубь текстовой семантики; рукописи, открывающей первооснову творчества; книги, являющейся уже завершенной моделью созданного эстетического бытия. Евхаристийные мотивы «вкушения истины» в процессе чтения книги, восходящие к библейскому символизму и мифологизму, придают мотиву чтения религиозно-философский смысл.

В двух предисловиях романа «Герой нашего времени»: ко всему произведению и к «Журналу Печорина», — возникает образ читателя; в первом случае актуализируются читательские функции диалога с  «этой книгой», во втором – с «историей души человеческой». В романе  едва ли ни дословно воспроизведена юношеская метафора 1830 г. «жизнь-тетрадь» в намеке на неопубликованные записи Печорина: «в руках моих осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою» (выделено мной – Э.А.). Таким образом, у читателя «Героя нашего времени» появляется особая эстетическая миссия: прочитывая исповедальные записки Печорина, он приобщается к «истории его души». Представляя читателя, как субъекта творчества, Лермонтов создает разные модели его поведения: читательское своеволие, идущее в разрез с авторским замыслом,  чтение-самозабвение, позволяющее раствориться в «волшебном вымысле», перечитывание, создающее условие для постижения глубинного смыла книги. Идеальная читательская позиция проецируется на мотив «чтения» судьбы, когда процесс познания наделяется  провиденциальным смыслом, обретая онтологическую функцию  «чтения души».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector