Конфликт интерпретаций в текстах российских СМИ: соотношение событийной и оценочной информации

Диссертационное исследование посвящено разграничению событийной и оценочной информации – проблеме, которая лежит в основе языкового конфликта интерпретаций, сопровождающего и практику российских СМИ, и правоприменительную практику.  

         Данная тема, безусловно, является актуальной. Публичная сфера (медиасфера) конфликтогенна по определению. Российская Федерация декларирует себя как правовое демократическое государство, что закреплено формально-юридически. В актах Совета Европы, членом которого является, в том числе Россия, определено: стержнем демократии является свободная политическая дискуссия. А дискуссия, в свою очередь, предполагает беспрепятственное распространение не только благожелательных сведений, но и тех, которые шокируют, ранят, внушают беспокойство.

По-настоящему демократическим и сильным может быть лишь то государство, в котором граждане своевременно узнают, от кого и откуда исходят угрозы. То есть, подлинная демократия немыслима без критики, а значит, неотделима от речевых конфликтов. Не случайно в Декларации о свободе политической дискуссии в СМИ (принята 12 февраля 2004 г. на 872-м заседании Комитета Министров Совета Европы на уровне постоянных представителей) специально оговаривается: «Государство, правительство и любые другие институты исполнительной, законодательной и судебной власти могут подвергаться критике в СМИ. В связи с их господствующим положением, эти институты не должны быть защищены посредством уголовного законодательства от клеветнических и оскорбительных утверждений. Причем, в тех случаях, когда данные институты пользуются такой защитой, она должна применяться в ограниченной степени, чтобы ни коим образом не ущемлять свободу критики. Лица, представляющие эти институты, сохраняют право на индивидуальную защиту… Политические деятели решили заручиться общественным доверием и соглашаются стать объектом общественной политической дискуссии, а значит, общество может осуществлять за ними строгий контроль и энергично, жестко критиковать в СМИ то, как они выполняли или выполняют свои обязанности».

         Ни один политический деятель не посмеет официально, на словах, возразить что-либо названным правовым положениям. Однако на деле российские политики и госслужащие ведут себя с точностью наоборот, являются главными поставщиками претензий к критикующим их СМИ. При рассмотрении исков чиновников суды, понимая надуманность многих требований о защите чести, достоинства и деловой репутации, снимают с себя ответственность тем, что полагаются на мнение экспертов. Не спорят с их мнениями и вышестоящие судебные инстанции, куда впоследствии обращаются авторы конфликтных текстов. 

Некоторые из обвинённых журналистов жалуются затем в Европейский суд по правам человека. И практика рассмотрения дел о нарушении Российской Федерацией статьи 10  Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (свобода выражения мнений) показывает: в большинстве случаев российские суды выносят неверные решения. Российская Федерация признаётся виновной, а её граждане – налогоплательщики – компенсируют пострадавшим последствия противоправных репрессий. Но, повторюсь, в основе решений судов чаще всего лежат заключения специалистов, обладающих глубокими познаниями в лингвистике.

Если отбросить идею об ангажированности подобных экспертиз и экспертов, невольно посещает мысль о наличии определённых пороков в методологии лингвистических исследований, о большой доле субъективизма в них. Работа Н. В. Обелюнас, на мой взгляд, хорошо это иллюстрирует, в чём заключается большая теоретическая значимость диссертации. А предложенная и апробированная диссертантом методика детального лингвоконфликтологического анализа медийного текста позволяет минимизировать субъективный фактор при проведении экспертизы, и делает диссертационное исследование значимым практически. Особо ценным представляется учёт автором специфики деятельности СМИ, оценка требований, предъявляемых к журналистскому произведению в аспекте качественности фактической информации и обоснованности мнения. Это значительно расширяет поле зрения эксперта, обогащает методологию анализа, поскольку пока в экспертизе преобладает узко лингвистический поход, не отражающий многих существующих реалий.

Научная новизна диссертации заключается в построении модели типичного потенциально конфликтного текста СМИ, на основе которой классифицированы языковые конфликты в сфере массовой коммуникации. Комплексно рассмотрен языковой конфликт интерпретаций в СМИ в аспекте разграничения событийной и оценочной информации.

Замечания:

Когда автор говорит о структуре конфликта (параграф 1.1.1.1), как мне кажется, не совсем чётко раскрывает такой важный элемент структуры как объект конфликта. В тексте (С. 20) говорится: объект – то из-за чего возникает конфликт. Можно сделать вывод, что объект конфликта отождествляется с его поводом. Но повод – это скорее предмет. Объект же не всегда совпадает с предметом. Объект конфликта – некое противоречие, почва на которой возникают конфликтные акты по разным, индивидуально окрашенным поводам. К примеру, почвой для множества речевых конфликтов являлась (и по большому счёту, является) конструкция статьи 152 ГК РФ, не содержащая положения о разграничении факта и мнения. И то и другое  объединено категорией сведения. В результате до 2005 года суды в подавляющем большинстве случаев не проводили разграничения, и признавали не соответствующими действительности и факты, и мнения (оценки). Тем самым отбивали у многих журналистов желание подвергать критическому анализу происходящее. На это специально обращал внимание Европейский суд. Пробельность нормы пришлось ликвидировать Верховному Суду РФ в Постановлении Пленума от 24 февраля 2005 года №  3 «О судебной практике по делам о защите чести, достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц». Верховный суд РФ обратил внимание нижестоящих судов на необходимость проводить такое разграничение. Законодатель не обратил на это внимание до сих пор.

А предметы конфликта каждый раз были разные – конкретные случаи посягательства на доброе имя.

2. В рассуждениях о сведении  и мнении в теории журналистики и юрислингвистике (параграф 2.1), на мой взгляд, не достаёт юридической трактовки понятия «сведение», как она давалась и даётся в правоприменительной практике.

Вопросы:

1. В параграфе 1.2.2.2.  «Специфика фрейма «медийный речевой конфликт»» (первая глава) Н. В. Обелюнас описывает конфликт, возникший в августе 2010 года между кемеровским журналистом, преподавателем КемГУКИ, Александром Сорокиным и  губернатором Кемеровской области Аманом Тулеевым, на основании заявления которого 4 августа 2010 года Следственным управлением Следственного комитета при Прокуратуре РФ по Кемеровской области возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 129 УК РФ «Клевета». Анализировался конфликтный текст, послуживший поводом для уголовного преследования, с помощью разработанной методики? И если да, то каков вывод: вменяемое в вину утверждение содержит фактическую или оценочную информацию?

         2. В параграфе 3.3 «Экспертная практика в аспекте разграничения событийной и оценочной информации в конфликтных журналистских публикациях» (третья глава) Н.В. Обелюнас анализирует заключения экспертов. Оценивались ли в ходе анализа следующие моменты: в скольких заключениях эксперты делали выводы в пользу журналистов? Кто был инициатором проведения экспертных исследований? Имеется ли между тем, кто «заказал» экспертизу, и выводами экспертов какая-либо корреляция?

          В целом, считаю, диссертация представляет собой завершенную научно-исследовательскую работу. Результаты, полученные диссертантом, имеют важное значение для различных областей лингвистического знания. Выводы обоснованы. Работа отвечает требованиям, предъявляемым к диссертационным работам специальности 10.02.01 – Русский язык и рекомендуется к защите.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector