КОНЦЕПТОСФЕРА «ПРАВОСЛАВНЫЙ ЧЕЛОВЕК» В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ М. ГОРЬКОГО

Авторская концептосфера, архетип, концепт, концептуальное поле, узуальное ядро поля, фрейм.

Концептосферу образует совокупность концептов. Значительная часть концептосферы народа обычно имеет языковую объективацию и, таким образом, представлена в семантическом пространстве языка. Модель мира в каждой культуре строится из универсальных концептов и констант культуры. Авторская концептосфера содержит определённый набор концептов с особыми соотношениями между этими концептами, что и создаёт основу авторского мировидения и оценки мира. Концепт «православный человек»  является центром  соответствующего концептуального поля, универсальным концептом которого является архетип «православный человек».

Фрейм соответствует узуальному ядру концептуального  поля, концентрирующего типическую, достаточно частотную, логически упорядоченную информацию, отличающуюся в то же время конкретным, предметно-чувственным характером. Периферия поля содержит более абстрактные авторские ассоциации. В произведениях М. Горького  встречаются следующие православные образы-архетипы: блаженный, блажной, нищий, юродивый, убогий, странный и др. Образы блаженных принимают на себя бабушка и Игоша из произведения «Детство».

Это люди в высшей степени счастливые. Но блаженство каждого из них проявляется по-разному: блаженство бабушки — в бескорыстной любви к миру и богу, а блаженство Игоши  — в том, что он находится в особом состоянии, которое внушает герою «боязливое почтение». В образе блажного предстают два героя: дед из повести «Детство» и Орлов из рассказа «Супруги Орловы». Блажь их сходна по своей сути с дурью, своенравием, временным помешательством, сумасбродством. Но у каждого на это есть свои причины. Если дед блажит, видя непослушание и шалость внуков, то блажь Орлова в тоске и жажде водки. В образе нищего перед нами предстают Никитушка («Детство») и Машка («Страсти-мордасти»). Горький называет Никитушку нищим: «Это голос нищего Никитушки» [Горький 1975: 71].

Представление о Машке как о нищей Горький даёт нам, прежде всего, указывая на её жилище: «дыра в фундаменте», «чёрная яма» [Горький 1975: 396]. В конце  произведения автор называет её нищей, но при этом указывает на богатство её души: «И глаза её — детские глаза на безобразном лице — улыбались улыбкой не нищей, а человека богатого, которому есть чем поблагодарить» [Горький 1975:199]. В  образе убогого предстаёт Лёнька («Страсти-мордасти»). Это мальчик нищий, немощный, увечный: «Он завозился, высвободил из тряпья сухую ногу, похожую на кочерыжку, приподнял её рукою и положил на край ящика» [Горький 1976:398]. В образе человека странного   находится Митя из рассказа «На плотах». Это необычный человек, его поведение непонятно людям, живущим рядом с ним. В то же время он предстаёт как праведный человек, безгрешный. Эту сторону его натуры характеризуют такие строки: «Не могу я мужевать с тобой, Марья … Пакость одна да грех», «Книгу святого писания … читал я, и обновилась душа моя от слова божия» [Горький 1975:89,91].

Перечисленные образы-архетипы и признаки православных образов-архетипов составляют фрейм, т.е. узуальное ядро концептуального поля «православный человек».  Данный фрейм состоит из типичных характеристик. На периферии же находятся интегрированные образы, соединяющие в себе, например,
человека потерянного, тоскующего и странного, такого как  Коновалов: «А на меня, видишь  ты, тоска находит. Такая, скажу я тебе, братец мой, тоска. Что невозможно мне в ту пору жить, совсем нельзя. Как будто я один человек на всём свете и, кроме меня, нигде ничего живого нет. И всё мне в ту пору противеет — и сам я себе становлюсь в тягость, и все люди; хоть помирай они — не охну! Болезнь это у меня должно быть. С неё я и пить начал: Жизнь у меня без всякого оправдания. Зачем я живу на земле и кому я на ней нужен, ежели посмотреть …

Внутреннего пути у меня нет, — понимаешь? Как бы это сказать? Этакой искорки в душе нет: силы, что ли? Ну, нет во мне одной штуки — и  всё тут! Понял? Вот я живу и эту штуку ищу и тоскую по ней, а что она такое есть — это мне неизвестно» [Горький 1976: 82, 76]. Как человека странного мы можем охарактеризовать данного героя с точки зрения православных образов-архетипов: это человек  необыкновенный, особенный, трудно  объяснимый. Эта информация относится к фрейму «православный человек». На периферии находится характеристика Коновалова как потерянного, тоскующего, представляющая более абстрактные авторские ассоциации. Человек науки, Хорошее Дело, из повести «Детство» предстаёт перед нами не только как странный, но и как чужой человек. Чужим он был потому, что отличался от всех окружающих его людей своим родом занятий, поведением.
По этой же причине и не любили его в доме [Горький 1975: 90].        

Помимо выделенных нами групп горьковских персонажей существует в его произведениях ещё одна обширная группа  — «обыкновенные люди». «Обыкновенные люди» встречаются в каждом произведении М. Горького. Так, например, пекарь  из рассказа «Коновалов» предстаёт в образе никчемного человека: «Пекарь был солдат из «музыкальной команды», он страшно пил водку, часто портил тесто и, пьяный, любил наигрывать на губах и выбивать пальцами, на чём попало, различные пьесы» [Горький, 1988:101].

Подобные характеристики не относятся к православным архетипам, но образуют область пересечения с православными, пополняя периферию концептуального поля. М. Горький показывает в своих произведениях, кроме типичных, нетривиальные  образцы движения архетипов, когда характеристика православных образов становится не только внешним, оформляющим элементом духовного опыта, а его внутренним, не всегда легко прочитываемым,  содержанием.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector